Интервью с Журавлевой Олесей Петровной: «Женщина требует повышенного внимания»

Это так, но необходимо привлекать общественное внимание к проблеме. Чтобы взять под контроль какую-либо болезнь, нужны большие усилия и, в первую очередь, — научные исследования. Надо принимать организационные меры, выделять нужные средства, однако всё это происходит, когда в обществе есть понимание, насколько серьезна ситуация.

Тридцать лет назад с инициативой выступила всемирно известная компания Estee Lauder. Там придумали розовую ленточку, которую размещали на парфюмерии и которая до сих пор остается символом борьбы с раком молочной железы.

А результат мы видим: во всем мире сделано очень многое для того, чтобы профилактика и лечение стали действенными. И в нашей стране перемены видны.

Да, рак сильно помолодел, это уже не болезнь 70 +. Когда нет отца, это очень плохо, когда погибает мать – это совсем беда. Женщина требует особого внимания, это вопрос выживания общества. Так что проблема очень и очень важная…

Но всё еще остается тревожной. В России больше 20 тысяч женщин в год погибает…

В том-то и дело. Так что успокаиваться нет никаких оснований.

Когда-то начинали с ярких пропагандистских акций. Например, ставили в большом торговом центре своего рода будку, куда могла женщина зайти и пройти первичное обследование маммолога.

Конечно. Получался бонус такой: пришла в торговый центр, а там потратила лишние десять минут и заодно показалась доктору. Сейчас всё больше женщин понимают, что идти к доктору надо не тогда, когда что-то заболело, а в определенный срок – провериться. Так что просветительская, информационная работа сказалась.

У нас стало куда больше возможностей. И дело не только в лекарствах. Если раньше мы отталкивались от стадии заболевания, то сейчас основное внимание на биологический тип рака. Опухоль может быть маленькой, но крайне агрессивной, и тогда стадия не имеет особого значения. Мы об этом должны заранее знать, потому что в таком случае и лечение должно быть агрессивным с самого начала. Второй вопрос: раньше думали только о том, как спасти женщину.

Да, для того времени актуальна была основная задача – сохранить жизнь. И операции были, скажем прямо, калечащие. Убиралась большая и малая грудные мышцы, удалялись все группы лимфоузлов. Не думали о качестве жизни.

— Но сейчас так нельзя. Раньше не задумывались, как женщина будет подбирать себе кофточки, если рука не влезает ни в один рукав. А сейчас можно делать реконструктивные операции, и дефект восполняется. Стали думать о том, как сохранить женственность. Женщина должна жить дальше, любить и быть любимой! Вот почему мы у себя в клинике такое большое значение придаем реабилитации.

Промышленность подтянулась. Протезы стали делать современные, белье корректирующее, даже купальники адекватные появились. Ведь 30 лет назад все водоемы для таких женщин были закрыты, да и вообще они сами себя чувствовали изгоями.

Да, заметно. Раньше женщина, прошедшая химиотерапию и потерявшая волосы, старалась парик надеть, сейчас она может так ходить, без волос, может тату себе набить – никого это уже не смущает. Во всяком случае, в крупных городах точно всё по-другому. И особо скажу, что очень нам помогает тот факт, что сами женщины стали информированнее. Причем прежде информация носила, в основном, негативный характер, а теперь они видят, что вот больная получала агрессивное лечение – и живет.

Большая часть общества начинает понимать, что рак – хроническая болезнь. Очень опасная, но хроническая. Как гипертония, сахарный диабет. Болезнь, с которой можно жить. У меня есть больная, которой я 18 лет назад диагностировала рак молочной железы в 4 стадии. Удалось подобрать ей адекватное лечение, и она живет уже 18 лет. Именно живет. И это не единичный случай.

Не только. Я бы на первое место поставила организацию дела. Есть рекомендации организаций клинических онкологов (АСКО, РРУСКО и др.), есть клинические рекомендации Минздрава, которые обновляются каждый год, есть стандарты лечения, они тоже меняются в сторону повышения и доводятся до сведения каждого врача. Разумеется, и наши знания значительно расширились. Мы еще не всё понимаем об этой болезни, но очевидно, что движемся в правильном направлении. Исследуя опухоль, мы сейчас смотрим 5-6 показателей, но пройдет несколько лет, и мы будем смотреть 100 характеристик. Тогда лечение будет персонализировано.

Когда лечишь простуду, можно использовать одно лекарство на всех. А вот что касается рака, мы постепенно идем к тому, что препараты будут подбираться под индивидуальные особенности организма пациента.

Да, это дорого, причем для любой страны, даже самой развитой. Но сейчас у нас в стране выделяются очень большие средства на онкологию. Оснащенность онкослужбы, особенно в регионах, стала куда лучше.

Дает уверенность.